Это история о том, как пересеклись две параллельные прямые: тонкая тель-авивская лирика и суровая закалка европейского подполья. Их союз продлился недолго, но стал одним из самых пронзительных символов войны 1948 года.

Две судьбы — Бат-Шева и Менахем

Менахем Зингер-Йореш был человеком дела. Рожденный в Германии в 1923 году в семье евреев — эмигрантов из Польши, он рано узнал, что такое быть чужим. В 15 лет он в одиночку сел на корабль «Молодежной алии», оставив родителей в Европе. Он так и не узнал их судьбы — позже придут лишь обрывочные сведения о том, что его отец участвовал в восстании в Варшавском гетто. Родители верили в то, что евреев в Германии не тронут до последнего. Очевидно, их депортировали в Польшу. Там они погибли.

В Израиле Менахем стал идеальным солдатом: атлет из кибуца Маабарот, боец элитного «немецкого отдела» Пальмаха, он прошел школу британских диверсантов и переводил нелегальных иммигрантов через заснеженные Альпы.

К 1948 году он был опытным командиром роты 82-го батальона, которого за глаза называли «профессионалом».

Бат-Шева Альтшулер была полной его противоположностью по происхождению, но близнецом по духу. Дочь уважаемого раввинского рода, «сабра», студентка юридического факультета и восходящая звезда израильской поэзии. Её стихи публиковали главные газеты страны, ей прочили славу большой поэтессы.

Но Бат-Шева выбрала другой путь. Она ушла из умеренной «Хаганы» в «Лехи», взяв подпольную кличку Дина, уверенная, что полумеры не спасут страну. Когда была создана регулярная армия, она мобилизовалась в ту же 8-ю бронетанковую бригаду, где служил Менахем.

Их встреча в 82-м батальоне оказалась знаковой. Менахем был её командиром и её любовью. Они вместе прошли через первые, самые тяжелые бои Войны за Независимость.

11 июня 1948 года грянул последний бой перед Первым перемирием. (Да, и тогда были временные перемирия) Под деревней Иегудия бронемашина Менахема попала под обстрел. Он погиб на месте, всего за час до того, как орудия должны были замолкнуть. Бат-Шева, будучи медиком и бойцом в том же подразделении, видела гибель своего любимого.

Следующие 29 дней в стране официально царил мир (перемирие). Но для Бат-Шевы это было время невыносимой тишины. Именно в этот месяц она написала свои последние строки — реквием по «сгоревшему танкисту».

Он был танкистом

Он был танкистом. В шлеме и в пыли, Он шел вперед, где плавились пески. А над страной — ни клочка земли, Где не сжимались в ярости тиски.

В его глазах — не сталь, а синева, В его руках — уверенность и покой. Но смерть пришла, не вымолвив слова, И опалила танк свой злой рукой.

Он не вернулся из того огня, Где пламя жадно пило тишину. Оставил только память для меня И эту недопетую весну.

Там, где броня чернела на ветру, Осталась верность, ставшая золой. Я эту верность в сердце заберу, Когда сама отправлюсь в смертный бой.

Она не ушла в тыл, ждала, когда перемирие закончится, чтобы вернуться на ту же землю, где остался Менахем.

9 июля 1948 года бои возобновились. Началась операция «Дани». Бат-Шева настояла на своем присутствии на передовой.

10 июля 1948 года: Бронетранспортер, в котором находилась Бат-Шева, двигался в районе Дир-Тариф. Прямое попадание артиллерийского снаряда Арабского легиона не оставило шансов. Осколки попали ей в голову, и Бат Шева погибла мгновенно.

Они ушли с разницей в один месяц. Он — 24-летний опытный офицер, она — 19-летняя поэтесса. Их общая биография закончилась на военном кладбище в Кфар-Сабе, где они похоронены.

После неё остался тонкий сборник стихов «Зеленый день», где война описана без прикрас, но с надеждой. История Менахема и Бат-Шевы — это напоминание о том, что за сухими сводками побед 1948 года стояли живые люди, которые умели любить так же неистово, как и сражаться.

А это одно из ее стихотворений:

Сумерки

На берег сонный падает туман, И море лижет серые камни. Весь этот мир — как бережный обман, Что на ладонь опустится ко мне.

Ещё дрожит над крышами закат, В окне чужом зажёгся робкий свет. И каждый звук, и каждый тихий взгляд — Как будто нам дарованный обет.

Не спрашивай, зачем в душе печаль, Когда покой разлит по мостовой. Мне просто этой нежной сини жаль, Пока ещё не прерванной грозой.

Я соберу прохладу этих стен, Запомню шелест гаснущей волны. Чтоб в горький час грядущих перемен Мне снились эти призрачные сны.

**

Бат-Шева принадлежала к поколению, которое знало, что их «мирная» жизнь — лишь короткая пауза. В её лирике всегда присутствует тень будущего, время перемен. Её лирика — это голос юной девушки, которая спешила жить и чувствовать, понимая, что времени может оказаться совсем немного.

Светлая Память Бат Шеве и Менахему!