«Ану» — это Мы. «Ану» — это еврейский музей. Быть вместе…

Стандартный
Музеи бывают разные, но в основном, нам понятней и привычней, прийти в музей и окунуться в высокое искусство, неспешно и максимально бесшумно проходить из зала в зал, боясь задеть, дотронуться, повысить голос…
Но есть и другой вид музеев, музей — радость, музей — игра, музей — музыка и песни, фильмы и рецепты вкусных блюд. И все это — сплошной калейдоскоп событий, который захватывает тебя целиком, как поток чистой журчащей родниковой воды. И все это — калейдоскоп событий, которым тысячи и тысячи лет. И ты к ним имеешь непосредственное отношение, как частичка прошлого, настоящего, будущего…Это потрясающее ощущение.
На карте Израиля появился музей под самым кратким названием «Ану». Ану — это мы. Я и мои близкие, мои соседи, справа — выходцы из Кавказа, слева — из Марокко. Мы — это наши друзья, сослуживцы, друзья наших детей. И вообще, мы — это целый огромный мир, который называется «еврейский народ». И ему посвящен этот музей.

Читать далее

Памяти Мирьям Цахи…

Стандартный

Я так и не взяла у нее интервью…Мы даже договорились о встрече. Помню, как она задумалась и сказала: «Хорошо, приезжай в Суккот, посидим, поговорим…» Но дорога в Иерусалим дальняя, что-то сорвалось в тот раз, в Иерусалим я не собралась.

Потом откладывалось еще и еще. Потом корона закрыла нам все дороги. А потом я услышала, что ее больше нет…Осталась грусть, что так и не поговорили, не узнала я, как эта удивительная женщина с большим фотоаппаратом и огромным сердцем создавала свои феноменальны фотографии.

Мирьям Цахи…

Читать далее

Владимир Хавкин. Гений, которого считали непопулярным и неизвестным…

Стандартный

«Насчет чумы, придет ли она к нам, пока нельзя сказать ничего определенного… Карантины — мера несерьезная. Некоторую надежду подают прививки Хавкина, но, к несчастью, Хавкин в России непопулярен.»

                                                                              А.П.Чехов

Хочется надеяться, что каждая эпоха рождает своих гениев и делает это вовремя, чтобы спасти человечество от большой беды.

Думаю, что по праву одних из гениев двадцатого века стал Владимир Хавкин. И очень жаль, что многим людям это имя мало известно…Впрочем, и в годы его жизни Чехов называл Хавкина «самым неизвестным человеком».

Когда разъярённые и испуганные индийцы пришли устроить ему линч в страхе от непонятной им прививки, он на глазах у всех ввел ампулу с вакциной себе. И они поверили ему…Доктор Хавкин спас Индию от двух страшных эпидемий, чумы и холеры.

А сам оставался скромным человеком, никогда не требовавшим внимания к себе. И сегодня память о нем хранят не многие…

Читать далее

Киевский март, о котором нельзя забыть…

Стандартный

Киев теперь так далеко от меня. И он все-таки во мне. И его красота, и его радости, и его трагедии… Вспомнить 13 марта 1961 года. Это был понедельник…Первый день рабочей недели. 

Читать далее

«Человек. И имя ему Арье». Памяти израильского героя Арье Теппера

Стандартный
Есть один очень интересный израильский военный историк Ури Мильштейн. Он родился в Тель-Авиве в семье выходцев из России, его отец Авраам Мильштейн, был добровольцем в британской армии во время Второй мировой войны.
Мне пришлось познакомиться однажды c Ури, немного пообщаться, побывать на его лекции, он прекрасный рассказчик. Слушать его очень интересно…

Читать далее

История любви или внук из пробирки. Рассказ

Стандартный

— Ты видел, как он качал ножкой, — спросила Мирьям, еще не успев потушить свет на прикроватной тумбочке, — ты помнишь, что Лиор тоже делал так в детстве?

Лицо ее, освещенное  мягким светом лампы, было мечтательным и даже помолодело. Только что Мирьям расчесала на балконе волосы, этой традиции много лет, какой-то специалист по натуропатии посоветовал ей так делать перед сном, и Мирьям с любовью совершала сей обряд.

Но потом, когда ушел Лиор, она отказалась от всего, что было ей любимо и мило. От разных мелочей, которыми дорожила. И то, что сегодня она вышла на балкон, распустив обычно собранные в пучок волосы…О! Это много говорило мне.

И я вдруг почувствовал, как сильно люблю ее. Нет, не верно, я и раньше чувствовал это, но Мирьям запретила…Все, все светлое, яркое, чувственное ушло из дома с уходом Лиора.

Я понимал ее, я понимаю ее. Хотя однажды, когда я только попытался предложить ей пойти в театр, она посмотрела на меня таким взглядом, что я готов был провалиться сквозь землю, и сказала: «Ты не понимаешь меня».

Это был приговор. Приговор моей черствости, холодности, равнодушию. Она не произнесла ни одного из этих слов, они были написаны в ее взгляде. И я принял нашу жизнь, нашу новую жизнь.

Читать далее