Еврейский след есть, думаю, не ошибусь, в каждом городе и городке Восточной Европы. Нужно только хотеть его увидеть, поискать, иногда это совсем не просто…

А иногда – открывается твоему взгляду совершенно неожиданно.

Да, я знала, что на улице Якуба есть памятник погибшим евреям города, собиралась его искать, а пришла к нему совершенно случайно. Решила другими улицами вернуться в свой дом отдыха, поменяла маршрут. И вдруг, награда. Еще издалека, через дорогу я увидела израильский флаг, и поспешила к нему…

Читать далее

Голаны весной необыкновенно хороши. Яркие цветы, зеленые травы, высокое и особенно синее небо.

А среди этой красоты — маленькие пасторальные поселки. Я приехала в поселок Нов в конце апреля, поздно цвела сирень, и все пробуждалось вокруг.

Но собралась я в такое далекое путешествие не только ради пейзажей Голанских высот. В поселке Нов живет Эфи Эйтам, родившийся под именем Эфраим Файн. Он — военный и политический деятель, бригадный генерал, в прошлом, председатель национально-религиозной партии МАФДАЛ, депутата, министр.

Во время Войны Судного дня Эфи Эйтам командовал пехотным подразделением, которое первым приняло на себя удар сирийской армии. Эйтам награжден за мужество, проявленное во время войны. Он также командовал ротой в отряде особого назначения во время знаменитой операции «Энтеббе». Но пересекла я полстраны не для того, чтобы расспросить бригадного генерала о его ярком военном прошлом. Наверное, об этом можно писать отдельную статью. Я приехала, чтобы услышать его рассказ о маме.

Читать далее

В эти дни самое страшное – это открыть утром блок новостей и увидеть имена и фотографии наших парней. Которых больше нет. Красивые светлые лица, яркие улыбки, открытые взгляды. И их больше нет.

Словно  в страшной сказке, когда какой-нибудь Змей Горыныч каждый день требовал новые жертвы и забирал себе самых лучших сыновей, так Газа (здесь в скобках все что я о ней думаю) забирает этих парней…

Остается боль. Остается память. Понимаешь, что не рассказать обо всех и о каждом. Просто невозможно. Но об этом мальчике я уже несколько дней хочу рассказать.

Читать далее

Невозможно рассказать обо всех погибших, обо всех жертвах, Так же невозможно рассказать обо всех спасителях, обо всех Праведниках. Но о нем я хочу рассказать.

Герман Фридрих Гребе… Судьба распоряжается так, что чьи-то имена становятся известными всем, а чьи-то остаются в забвении.

Многим известно имя Рауля Валленберга… Николая Киселева, Ирэны Сендлер, Оскара Шиндлера.

У Германа  Фридриха Гребе был свой список. Вернее, не знаю, вел ли он такой список. Но знаю, что благодаря ему ходят по земле потомки многих людей, которые чудом остались живы в невероятных условиях. И их Чудом был этот человек.

Читать далее

Молча здесь стоят люди,

Слышно, как шуршат платья.

Это Бабий Яр судеб.

Это кровь моих братьев.

А. Розенбаум, из песни «Бабий Яр»

Однажды я открыла толстую тетрадь в клеточку и сделала первую запись… Ручка дрожала, когда я писала, плечи вздрагивали, я плакала. Слезы лились на бумагу, и мне не хотелось их вытирать. Было мне шестнадцать, и читала я «Бурю» Ильи Эренбурга.

Дневника того давно нет, я уничтожила все дневники перед отъездом в Израиль. Но первую запись в той толстой синей тетрадке помню до сих пор. Я оплакивала судьбу бабушки и внучки. Я еще не читала тогда «Бабий Яр» Кузнецова, и в Киеве вспоминали об этой трагедии лишь по острой необходимости. Совсем недавно был поставлен помпезный памятник…

А я читала Эренбурга, и строки сливались в одну – одну волну боли и протеста, которые я не могла никак выразить, но и не могла с ними дальше жить… И я писала. О своем ощущении страшной безысходности, о моем видении движущейся толпы киевских евреев, детей, стариков в инвалидных колясках, женщин с чемоданами и баулами… В этой толпе шли герои «Бури»: старая Ханна и ее маленькая внучка Аля. В этой толпе должна была идти моя мама со своими родителями. И я просто физически ощущала это.

А теперь я ощущаю, как в этой толпе шли Залман и Сима Бомштейн, и их дочери Верочка и Любочка, и как Вера несла на руках свою годовалую доченьку Нелю, а может быть, ей было чуть больше годика. За месяц до этого у нее появился первый зуб, и она сказала первые слова. Но это уже не книга. Это реальность. И с нею невероятно страшно. Так возвращаются к нам лица Бабьего Яра в сентябре 1941 ставшего общей могилой киевских евреев.

Читать далее