Бывший муж… Рассказ

Стандартный

  Я открыла глаза и вспомнила все. Лучше бы не вспоминала. Лучше бы я лежала с закрытыми глазами, и думала, что все это не со мной. Не со мной…О, Боже, как же жить-то теперь?

Я помню все, как лежала на обочине, сколько времени, не знаю. Как видела звезды, а встать не могла. И кричать не могла. Словно все онемело во мне, и даже боль, она была загнана так глубоко, что я не могла кричать. Ничего не могла.

Как я, разбитая, откатилась на обочину, я не помнила. Это было мгновенье.

Переход? Да, кажется, там была зебра, полосатая разметка. Но он, этот автомобиль, летел на сумасшедшей скорости. Куда он летел?? Я просто не успела отскочить. Фары ослепили так резко, что я практически ослепла в то мгновенье. А затем он пролетел мимо… А я оказалась на обочине.

И одна мысль в голове. Дети? Как же они там одни? И теперь навсегда одни? Эта мысль, мне кажется, хранила меня, если так можно сказать. Потому что умирать я уже начала, когда меня нашли. Я все-таки смогла прокричать что-то. И кто-то услышал меня тем поздним вечером. Потом я уже потеряла сознание…

А потом меня склеивали. Собирали по кусочкам. Как пазл. Операция за операцией. Иногда я приходила в себя, но меня держали на обезболивающих и еще на каких-то средствах, от которых я почти все время спала.

А, может быть, я спала, чтобы защитить себя от действительности? От страшной действительности, в которой я, вполне самодостаточная, совсем нестарая и весьма красивая женщина, недавно размышлявшая, как строить новую жизнь, теперь была полу-склеенной, никому не нужной развалиной. Я завишу от всего белого света, которому порой нет до меня никакого дела…

За полгода до аварии мы разошлись с Дани. Мы шли к этому разводу несколько лет, после рождения Майи. Нам было уже совсем неуютно вместе. Не уютно, слишком мягко сказано. На самом деле, нам было плохо. Общая жизнь не складывалась. Виновен ли в том кризис среднего возраста… Обвинять ли только его в этом? Не знаю. Мы оба причастны к тому, что все разрушилось. Какое это имеет теперь значение, кто больше виноват?

 Он и я, теперь нет этого союза «и». Есть он. Есть я. А еще есть наши дети. В общем-то, любимые нами обоими. Юваль – четырнадцать, самый сумасшедший возраст у девчонок. Ронику – тринадцать скоро, а значит, бар-мицва на носу. Близнецам Матану и Шаю – девять. И нашему «панчеру», нашей звездочке, не предусмотренной, не ожидаемой, нашей Майе – шесть. Ей идти в первый класс.

Да, я осталась с ними  одна. Дани предлагал поделить детей. Он готов был забрать в свою новую жизнь Матана и Шая. Мне было бы легче, наверно… Но я только на минуту представила, что в квартире не будет слышно их смеха, их ссор, не будут разбросаны их вещи, я не буду стирать костюмы карате, ругаться, что под ногами постоянно валяется футбольный мяч, я не буду по утрам  делать им бутерброды.

Я только представила это себе, как мне стало плохо. Физически плохо. Дани не настаивал. И в свою новую судьбу отправился в одиночку. Квартиру он оставил нам, а я решила, что мне теперь до его жизни нет дела. С кем он, как он… Наверное, я лукавила, мне было дело. Но гордость, проклятая гордость столько раз подставляла мне подножку…

Он уехал в США, его компания имела несколько филиалов, и он понадобился американцам в Филадельфии.

Теперь же, после этого страшного вечера, после аварии мои дети оставались одни. Между кустами колючек, которые впились во все мое разбитое тело, я лежала под черным ночным небом в белых крошечках звезд, почему-то особенно ярких в ту весеннюю ночь, и думала, что оставляю детей.  Навсегда.

До того, как я потеряла сознание, перед моими глазами крутился калейдоскоп их лиц. Словно я кручу волшебное стеклышко. Лица их складывались, распадались, в какое-то мгновенье, я их вообще не видела, и огромными усилиями заставила калейдоскоп вернуться и крутиться дальше. Так я удержала себя. Ради них, наверное, в первую очередь.

А потом пропасть. Черная колючая непроходимая…

Сколько было операций, я не считала. Я забыла, что такое лифчик, я забыла, что такое, идти в туалет или купаться самостоятельно. Я стала приемной дочерью этого отделения, в котором меня жалели все сестрички и санитарки. И доктора тоже, только они вида не подавали.

А потом оказалось, что беды мои не закончились, что меня ждет еще и пересадка почки. Потому что мои почки не выдержали нашествие лекарственных препаратов в мой организм и рухнули. Словно в содружестве с другими моими органами, задетыми той страшной аварией, они тоже отказывали мне.

Добрые люди искали донора, стараясь не загружать меня этим вопросом. Я краем уха слышала, что случай мой редкий, как назло, из-за группы крови и типа тканей процент на совместимость очень низкий.

Но моя цель была иная – не сойти с ума. В больнице я находилась безвылазно уже несколько месяцев. И когда мне кто-то ухитрялся заявлять, что я родилась в рубашке, потому что повреждения моего тела, полученные при аварии, по медицинским показателям были несовместимы с жизнью, а я еще жива,  мне хотелось предложить этому философски настроенному человеку примерить эту «счастливую» рубашку на себя.

Отчаяние и апатия – вот мои две верные подруги. В тот день, когда мне сообщили, что донор найден, я была в полной апатии, полнейшей. Мне сказали, что меня готовят к операции, верят, что после нее  дело пойдет на улучшение, главное, чтобы сама пересадка прошла успешно. И чтобы я в это верила. Я заученно кивала. И почему-то решила, что так приходит смерть. Я не сказала о ней никому. Зачем? Я была слишком измучена, чтобы сопротивляться. Человеком ли я была в те дни?

Проклятая «корона» не давала возможности приходить и проведывать меня, и я пропадала. Просто таяла, превращаясь в лужу, на которую я тоже не была способна, потому что находилась в ужасном для взрослого человека изобретении — подгузниках.

После операции я проснулась от резкого дневного света. Через сколько дней, я не знаю. Может, через несколько дней, а может, через несколько месяцев. Это потом я узнала, что действительно прошло много времени, потому что возникли осложнения после пересадки. У меня все было сложно.

Я только знаю, что первым увидела его. Он сидел в кресле рядом с моей кроватью и дремал. В наушниках. И я на минуту подумала, что ничего со мной не случилось! Потому что, если не случилось, и вообще не было в моей жизни этого проклятого последнего года, то ничего удивительного в том, что он сидит рядом.

А если случилось то, что случилось, то он здесь не может быть! Никак!!

Но это был он! Мой бывший муж…Позже мне рассказали медсестры в отделении, как он ухаживал за мной, как не уходил до поздней ночи, а часто оставался ночевать в кресле около моей кровати. Как наблюдал за медицинскими показателями на мониторе, следил, чтобы не кровоточила повязка на шве, спешил сообщить, если завершалась жидкость инфузии, которую вливали в меня

Он, талантливый компьютерщик,  стал талантливым личным медбратом. А может быть, просто, моим братом. В тот момент, когда мне казалось, что я одна на белом свете.

Я боялась засыпать, и боялась просыпаться, чтобы не оказалось, что это сон, который растает с первыми утренними облаками. Но я усыпала. Я просыпалась. А он был около меня.

Он был и тогда, когда меня отключили от аппаратов, и когда я впервые смогла сесть самостоятельно. И взять ложку. И почувствовать вкус еды. Не больничной. Нет. Он приготовил мой любимый домашний творог, который я готовила детям всегда.

Дани. Он не сразу узнал о случившейся аварии, дети не сообщали ему, не решив, хотела бы я этого. И лишь, когда нужно было найти срочно донора, он не находился, а счет пошел на дни…  Юваль тогда в отчаянии написала отцу. После срочных медицинских проверок, который он сделал в США, у меня с Дани оказалась 98 процентная совместимость. Редкий показатель.

И он взял билеты на ближайший рейс, отпуск за свой счет. И прилетел.

Похоже, с того дня у меня вернулись силы, чтобы жить. Ну да, у меня пятеро детей, но именно его возвращение придало мне силы.

Сегодня меня выписывают. Я еще очень слаба, у меня ужасный цвет лица, одутловатое лицо, я осталась почти без волос, и выгляжу так, что зеркала надо отменить… Меня ждет долгое восстановление. Но в этот момент, честное слово, мне все это было не страшно.

Мне было страшно одно. Услышать от него: «Ну что же, я помог тебе, теперь возвращаюсь домой». Ведь у нас теперь не существует общего дома. Я даже не знаю, нет ли в его новой жизни новой женщины…

Я не спрашивала ничего, я готовилась к выписке из больницы, в которой прожила долгие месяцы, и где-то в глубине души понимала, что повода, чтобы жалеть меня, у него больше нет. Мое возвращение домой сейчас разрушит наше такое хрупкое и короткое — «мы».

Я была готова тянуть с выпиской, но этот день наступил.

Утром я проснулась, и Дани рядом со мной не было. Впервые за многие дни. И я поняла — это начало конца. Он так приучивает меня к тому, что больше не будет рядом. Лучше все оборвать одним махом, жестоко, но лучше. Наверное, так он решил и действует таким образом. А что делать мне с этим, как жить? Я пока не знаю…

Я шла по длинному больничному коридору к выходу из отделения. Толкала впереди себя коляску на колесиках, которая поддерживает мое тело. И сколько мне так ходить, пока не известно. Но я иду. И надо сказать: спасибо, что хожу. Я понимаю это. А  вместо мыслей о благодарности всем Высшим силам, я шла, и в мыслях прощалась с ним, с Дани.

Он ведь больше ничего не обязан мне. Он все еще хорош собой, мускулист и яркоглаз. Как я выгляжу рядом с ним? С полувылезшими волосами, располневшая на стероидах, не имеющая возможность самой, без вспомогательных средств, передвигаться. Мне полагается социальная помощь на первые месяцы восстановления, так что физически не пропаду. А в остальном…Кто я теперь ему?

До конца коридора оказалось дойти гораздо тяжелее, чем я думала. Но мои физиотерапевты уверены, что я справлюсь с этим. И я пытаюсь из всех сил. Я плетусь, маска сдвинулась на бок. Мне бы дойти, держа ровно голову, не расплакавшись. Рядом идет медсестричка Таня, озабоченно предлагает помощь, но я отказываюсь, хотя сердце кричит: да, да!

Я еще та штучка, со своим характером. И я ползу.

Но что это? Господи! В конце коридора вдруг оживление, стоят медработники, почему-то музыканты, ждут кого-то….

И он стоит и улыбается. Мой бывший муж. Я пытаюсь дойти до него, но не могу, ноги не слушаются, заплетаются, как у пьяницы после предпоследней бутылки.

Дани спешит мне помочь и осторожно ведет меня. Держит крепко и близко, так что я чувствую запах его рубашки. А затем оборачивается к одному из музыкантов, в котором я узнаю его двоюродного брата. И просит что-то передать.

Он медленно открывает коробочку, перламутровую светло-серую, чуть улыбаясь, подносит мне. В ней  кольцо……

Гладкое колечко, с тонким плетением, очень похожее на то, что было у меня. Которое он вручил мне на нашей Хупе, шестнадцать лет назад. После развода я почти сразу сдала его в золотой лом, и купила на день рождения Ювальке цепочку. Тогда мне казалось, что все позади, и зачем мне хранить кольцо теперь чужого человека. В этом вся я… В дурацком максимализме. Как много я пересмотрела в жизни за эти месяцы. Но какой ценой…

Обручальное кольцо! Дани становится на одно колено и вручает мне коробочку. У меня дрожат руки и ноги, они дрожат вообще, потому что я очень слаба, а сейчас и от того, что такого высокого напряжения в моей жизни не было никогда.

А он внешне совершенно спокоен. Улыбается. Одевает мне колечко, гордо поглядывая, что точно оно, угадал с размером.

— Ты согласна стать моей женой, Тали? – спрашивает он. И в эту минуту нет у него в глазах никакой улыбки, все очень серьезно. И для него. Я понимаю это. И нужно ответить. И не могу. Потому что спазм душит, душит под чертовой медицинской противокоронной маской. Которая закрывает пол-лица, и, защищая от короны, закрывает наши души.

И я рыдаю, наконец, смогла! Что тоже замечательно. Я рыдаю и киваю. Плечи трясутся. Как успокоиться? Как??

Но вдруг я вижу рядом Юваль, Роника и Майюш. Рон держит в руках цветы, Юваль гладит меня по оставшимся волосам, а Майка дергает за платье. Ей как всегда нужно все мое внимание… Дани видит, что я стою из последних сил, он обнимает меня, крепко-крепко, так, что мне не нужно опираться на коляску с колесиками. Я вся внутри него…Он обнимает меня и шепчет, что Шай с Матаном не пришли, потому что болеют, у обоих — ангина. Но им уже получше. Гораздо лучше. И что они ждут нас.

Дома.

22.07 — 23.07.2022

Иллюстрации: Полотна Марка Шагала.

Бывший муж… Рассказ: 2 комментария

  1. Katya Terehova

    Линочка,Что сказать..Это НЕОБЫКНОВЕННО! Ваш рассказ -до слёз ..Но -это Чудо !Вы затронули все струны души Спасибо)

  2. Альмира

    Линочка,Очень сильно,очень на нервах,ты выбрала картины Шагала,которые совершенно точно выражают все твои слова!

Добавить комментарий для Katya Terehova Отменить ответ

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s