Сказка для Шейны-Брахи. Рассказ.

Стандартный

— А теперь сказку расскажи, — попросила Шейна-Браха.

— Какую еще сказку? — возмутилась Тамара, — я тебе уже три песенки спела, пора спать.

— Плакать буду, — выдвинула  девочка свой главный аргумент.

Шейна-Браха чувствует себя маленькой только, когда приезжает бабушка, с ней она может быть капризной и плаксивой, и просить, что захочется.

А так, каждый день Шейна-Браха – старшая сестра. После нее идут еще трое. Два пацаненка — погодка, и недавно родилась Эсти, ей всего четыре месяца. А Шейне-Брахе – целых пять лет, она  уже умеет включать микроволновую печь и разогревать молоко, умеет  даже пеленать маленькую Эсти, и успокаивать Мойшу и Баруха, если они что-то не поделили. И быть маминой главной помощницей. Так ее называет Оксана, то есть Двора. Ну как привыкнешь собственную дочку называть Дворой? Никак…

И только, когда приезжает бабушка, Шейна-Браха быстро вспоминает о своем статусе ребенка и требует всего внимания, и побольше.

**

Серые глаза Шейны-Брахи смотрят с любопытством и послушанием:

— Бабушка, ну расскажи, расскажи еще. А я завтра буду целый день маме помогать, ничего не скажу ей – нет!

Какие серые глаза, однако. И как девочка напоминает Степаниду, свекровь Тамары. Вот бы удивилась Степанида Николаевна, узнав, как зовут ее правнучку. Но не дождалась она этого дня… Да и большой вопрос, как бы отнеслась она к тому, что продолжение ее рода — в далеком горном Цфате, соблюдает все еврейские традиции. Наверное, в гробу бы перевернулась их Степанида.

Конечно, и Петр вспоминается в такие минуты Тамаре. Ему уж точно, прости господи, в гробу должно крутиться. Во сне страшном не мог он представить, что его любимая дочь Оксана ортодоксальной еврейкой станет. Конечно, он и Лену любил, но Тамара знает, что младшая,  похожая на семью Мельниченко, всегда была Петру особенно дорога. Мог ли он представить, что его дорогое дитя зовут теперь не Оксана, а Двора, что живет она по законам Торы?

А впрочем, если подумать, именно благодаря Петру вся эта история началась. Может быть, никогда без него и не уехала бы Тамара из своего маленького украинского городка. Давно она запамятовала о своем полу-еврействе. Что в ней еврейского то? Ни праздники не отмечали, никакие традиции не соблюдали. Одно еврейское в ней было: мама вспоминала своих родных, редко, но вспоминала. И тогда плакала горько. Мама и сама их плохо помнила, девочкой она была, когда война началась. Посадил дед на подводу жену на сносях, маленькую дочь и поехал к железнодорожной станции. Там ждали их, дед — нужный человек был на большом заводе, без него не уехали. Даже бронь у него была всю войну. Брат мамин  родился в дороге, но повезло, выжил…

А в местечке осталась вся семья, родители, сестры, маленькие племянники. Вернулась подросшая мама с родителями из эвакуации, никого не нашли, никого. Тамару, родившуюся через несколько лет после войны, назвала мама в память о любимой своей бабушке Тойбе, ходила она раз в год к памятнику на окраине городка, где лесная зона начинается. Говорили, что там их всех расстреляли. А больше ничего еврейского Тамара и не помнила, росла, как все советские девчонки, фамилия по отцу – Неповалова, зовут Тамара Владимировна, пионерский галстук, комсомольский значок, курносый носик. Техникум с отличием окончила, на работу неплохую устроилась чертежницей. Замуж за Петра Мельниченко вышла и двух девчонок родила.

С работой, конечно, разные времена пришлось пережить. Позакрывали все организации, как выживать, стало непонятно, но и тогда Тамара не отчаялась. «Челночить» начала, благо, граница с Польшей недалеко, а оттуда — товар на рынок в Киев, «челнок» и есть «челнок». Дела худо-бедно наладились, не голодали во всяком случае. На еду хватало, и девчонки всегда были одеты — обуты.

Так бы и жить, никогда не было у Тамары запросов больших. Собрать бы дочкам приданое, может, потихоньку накопить им на квартиры, если получится. А если раз в пару лет на море выбраться, большей мечты не было…

И тут заболел Петр.  Стал тяжело подниматься по лестнице, после работы приходил уставшим, никаких сил ни на что не оставалось. А ведь раньше здоровяк был, гири тяжеленые поднимал играючи. И вдруг слабость, одышка. Сперва  думали, может, грипп, которым переболел, дает такое осложнение, подождать надо…. Но когда стали отекать ноги, и пожаловался Петр несколько раз на удушье, Тамара забила тревогу. «Скорая помощь», местная больница, неопределенный диагноз, консультации в областной клинике, затем направление в Киев. И там уже поставили мужу окончательный диагноз: сердечная недостаточность.

Тамара измучилась за это время, из больницы в больницу, из города в город, от врача – к врачу…Да и материально стало гораздо тяжелее жить, какие же тут поездки, какой товар? Не до жиру, быть бы живу, как говорят…Но вот по поводу «быть бы живу», тоже возникли проблемы. Страховки минимальные не покрывают такую операцию. А что надо делать операцию все светила подтвердили в один голос. Заодно, получил Петр и расценку на нее: двадцать тысяч долларов.

Это значит, нужно продать дом. И собрать еще половину, все накопленные деньги для девчонок, то, что лежало на «черный день», и брать в долг, в долг. Во имя жизни…

Бессонница стала главной спутницей жизни Тамары. Но спи – не спи, денег от этого не прибавляется. Прибавляются темные круги под глазами, а мысли разбегаются в стороны. И ни одной умной.

Умная мысль пришла неожиданно, как все гениальное, как возглас «Эврика!»… Дело было в сентябре, и увидела Тамара по телевизору, как в Израиле празднуют Рош хаШана, начало еврейского года, в виде курьеза показали это, вот мол, кому осень, конец года,  а кому начало всех начал. Показывал корреспондент, молодой человек, как страна будет отмечать праздник, гранаты, яблоки в меду…

И тут Тамару осенило. Ну, точно «Эврика!» кричи. Она же, Тамара, еврейка по матери, имеет право на репатриацию, значит и семья ее имеет такое право, и дочки, и муж…Вспомнились дальние родственники с которыми связь давно была утеряна. Слава Богу, интернет теперь, и сети разные, в «Одноклассниках» разыскала  она свою троюродную сестру, не общались почти двадцать лет, но обрадовались друг другу. Та позвала Тамару в гости, даже с билетом на самолет пообещала помочь, на ногах уже прочно стоит. Недолго думая, Тамара поехала в чужой край.

Что сказать…Не забудет она никогда, как приехала, как встретили ее, повезли куда-то в город с чуднЫм названием Ашдод, вышла она на какой-то улице, залитой солнцем. В пальмах, как в елках вся улица та, ведет к морю…И вдруг почувствовала Тамара, что не чужая она здесь, и улица эта, и пальмы, и речь странная — все любо ей. Даже плакать захотелось от радости, что так душа расположена. Улетала Тамара окрыленная, пока могла что-то различать, смотрела в иллюминатор, не могла насмотреться на эту геометрию израильскую, землю разлинованную, на море, поля зеленые, маленькие домики, яркие крыши…

После этого все быстро пошло. Собрала документы, благо ничего доказывать ей не надо, по матери она еврейка и даже метрика мамина сохранилась. Девчонки начали учить иврит в еврейском клубе при синагоге, там же и с традициями познакомились. А тут проект такой замечательный для молодежи – старшеклассников, едут они самостоятельно, учебу в Израиле заканчивают, там аттестат зрелости получат, багрут называется, и уже легче будет определиться с будущим. Оксана загорелась сразу, а Лена хоть и тоже по возрасту подходила, два года всего между девочками, но не захотела. Тут и разошлись их дороги по жизни…

А она, Тамара, ей не до иврита было и не до традиций, надо было по приезде в Израиль все вопросы решать и скорее спасать Петра. Дом не продали, сдали в аренду хорошим людям, детям друзей своих, те пообещали его досматривать и машину старенькую в гараже, и сад фруктовый, который Тамара с Петром вырастили, вишни у них замечательные, лучшее варенье в городке получается.

Ну вот и Израиль, поехали ближе к медицинским центрам, чтобы готовыми быть всегда, когда нужно…Конечно, ушло время, пока оформились в медицинской кассе, к врачу записались, да проверки все сделали. Убедились врачи израильские, что операция необходима. Зато теперь-то уже бесплатно!

Тяжелые дни наступили, ох, тяжелые. Пропадала Тамара в больнице дни и ночи, была рядом с мужем. А что делать… Он без нее, как дитя малое оказался. Особенно в чужой стране. Иврит не понимает, ни слова. Да и она не знала тогда языка. Взяла разговорник, искала и находила, как фразу построить .А  русских тут сколько, пруд пруди, иногда забываешь, что нужно на иврите говорить. И врачи русскоязычные встречались ей, и медсестры, и нянечки. Люди хорошие, в основном. Ни на кого обиды не держит Тамара.

Объяснили ей, что операции по замене клапана спасают жизнь. Длятся они семь-восемь часов…, охлаждают тело, останавливают сердце, тело подсоединяют к машине «сердце-легкие»…Ничего толком не поняла Тамара, только решила для себя главное, если других спасают, значит и Петра спасут.

Помнит, как сидела перед операционной, почти восемь часов длилась операция, а она боялась шелохнуться, вдруг как раз позовут, вдруг врач выйдет. Но добрые люди вокруг…, Пришла женщина в длинной юбке и шапочке, беретике таком, и сказала, что она из организации, которая поддерживает родственников пациентов больницы. Это их вклад, их выбор, добрые дела делать… Тамара получила бутерброд и кофе горячий. А потом все дни, не надо было заботиться о еде, ей прямо в палату приносили. Ну как такое забыть?

Неделю был Петр в реанимации, ещё две недели в  кардиохирургии. Потом реабилитация, долго она длилась. Но ведь спасли его, на ноги поставили! Через  год другим человеком стал Петр, уже и ходить ему было легко, и по лестницам подниматься.

Тут бы и сказать: «Слава Богу и врачам израильским!» и зажить себе тихо. Тамара никакой работы не боится, поначалу квартиры убирала, а потом посоветовали ей в «кейтеринг» на кухню устроиться, там обеды на торжества готовят. Быстро наловчилась, работа нелегкая, зато хозяин разрешает невостребованные порции домой брать, теперь всегда домашних можно чем-то необычным и вкусным побаловать.

Все было хорошо, Петр окреп, поправился, свежий цвет лица вернулся.  Можно уже и работу искать. Руки у него ведь хорошие. Да только тут случилась накладка. Словно с новым сердечным клапаном, проснулся в нем другой человек. Все ему оказалось не любо в Израиле, все абсолютно. Жара ужасная, люди противные, язык неудобоваримый. Заявил ее муж, что на евреев работать не будет.

Конечно, начались ссоры, конфликты. Как же ей обидно было, до слез…А Петра потянуло домой, к вишневым садам и речке…  К друзьям, украинской мове, к хорошему куску сала, которое здесь, в Израиловке, он сказал, отвратное. Но Тамара наотрез отказалась уезжать, ей эта страна стала родной. Дочки подумали и тоже отказались. Оксанка к тому времени уже школу заканчивала, а Лена в армии служила.

Уехал Петр в Украину, и через год умер там…Говорили знакомые, что не следил за собой, ни в чем меру не знал, погубил себя. Бог ему судья, думала Тамара, но на похороны не поехала. Дочери проводили его, все вопросы с имуществом там решили. А ей, Тамаре, словно дорогу туда отрезало. Горевала ли она о муже, сама не знает, жаль человека, но немало он ей крови попил за последнее время. Так и осталась Тамара одна. Да, красивая, все еще статная женщина, но не нужно ей никого. Зато дышится здесь, как нигде никогда не дышалось. Вот уже и годы пролетели, дочки внуков подарили. Лена бухгалтером  работает, хорошо устроена, внучок уже на девочек – одноклассниц посматривает.

А Оксану Тамара видит реже. Дорога дальняя ведет к ней. Поселилась Оксана в Цфате, теперь приходится маме поездом, и двумя автобусами к ней добираться. Искала ее дочь младшая всю юность во всем логику…И вот нашла. Однажды пришла и сказала матери, что ничего логичней иудаизма нет, чувствует она это сердцем и хочет жить по законам его. В тот же день в квартире у Тамары появились мезузы в каждой комнате, и кувшинчик для омывания рук, «натла» называется. Вскоре Оксана дом оставила. Переехала в какой-то кибуц религиозный, сказала, что ей легче в нем все соблюдать и жить по Торе. А дальше…, еще дальше пошла она. Встретила Яира, Юрой его раньше звали, и вместе с ним уже поселилась в том Цфате, за семью горами. Похоже, что счастлива она с ним. И не то, что легко им живется, скорее очень нелегко. Юра все больше Тору учит, а Оксана, то есть Двора теперь, вот уж не привыкнуть маме к этому имени, она лаборантом в больнице работает, старается чаще ночные смены брать, и это их счастье, сводить концы с концами при четырех маленьких детях тяжело.

Хорошо, что муж по дому готов помочь, но Тамару они всегда ждут — не дождутся. Только, где Тамара, в далекой Хадере, живет вместе с Леночкой, вместе ссуду на квартиру взяли, так и живут… Лена иногда покрутит пальцем около виска, когда речь заходит о младшей сестре, редко они видятся. Это Тамарина боль, что сестры не близки между собой.

Но судьба ведь  у каждого своя… Пусть и Тамаре не понять младшую дочь, ей понятней и проще, как она живет, и Ленка. А выбор уважать надо…Если люди счастливы, это самое главное. Вот и мотается мама между Хадерой и Цфатом.

А маленькую Шейну-Браху все называют Шаничка. Кроме отца, которому в радость называть дочь полным именем. Ей довелось родиться старшей в доме, вот и пришлось рано стать взрослой, помогать родителям. Жалеет Тамара ее, нет настоящего детства у этой девочки. Скоро в школу, а потом, гляди, в восемнадцать лет подберут ей жениха, и своих детей нянчить начнет.

Потому, когда приезжает в Цфат Тамара, в первую очередь старается старшей внучке уделить внимание, чтобы почувствовала она себя ребенком. Нет, не то, что она не любит других внуков, боже упаси, всех любит! Просто понимает, кто больше нуждается в ее внимании…

Вот и сейчас, когда все малыши спят, можно посидеть около девочки, рассказать ей ее любимые сказки. Думала Тамара к ночи вернуться домой, но Шаничка так крепко сжимает ее палец и, заглядывая в глаза, спрашивает: «Утром я встану, ты тоже здесь будешь, бабушка?»

Что же делать…Можно было успеть на последний автобус из Цфата,  затем  пересесть на электричку. Слава Богу, электрички в Израиле ходят всю ночь. А потом от железнодорожной станции в Хадере пешком пройти, или, если раскошелиться, взять такси и доехать до дома. У дочери машина, но будить ее не хочется. А дел на завтра много собралось, Тамара все еще работает, к вечеру на вторую смену ей.

А, может, все-таки переночевать здесь, и утром уехать? Отвести Шаничку в садик, обнять на прощание.

— Хорошо, — сказала Тамара, — будет тебе сказка.

Девочка крепко зажмурилась и засияла…

**

«Жили они вместе еще сто лет и сто месяцев, и был у них мир и любовь. Тут и сказке конец, а кто слушал молодец… Ну вот сказка и закончилась.» — сказала Тамара.

Но Шейна-Браха уже спала, посапывая расцарапанным носиком. «Ничего, до свадьбы заживет, — подумала Тамара, укрывая внучку и любуясь ею, — утром не забыть помазать йодом и успеть бы, до отъезда постричь ногти маленькой Эсти. А Шаничка наша красавица, даже с поцарапанным носом! Главное, пусть будет счастлива…»

20.04.2019 г.

Иллюстрация: картины художника Нино Чакветадзе.

Сказка для Шейны-Брахи. Рассказ.: 8 комментариев

  1. Катя Терехова

    ЛИНОЧКА НЕОБЫЧАЙНО ХОРОШО СУДЬБЫ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ТАКИЕ РАЗНЫЕ/ И ТРАГИЧЕСКИЕ И СЧ АСТЛИВЫЕ ! ТАК ХОРОШО ПЕРЕДАЛИ

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s